| из старых записей |
[Sep. 27th, 2006|10:56 am] |
Маятник любви
(Московскому другу)
Он не спит. Город в Южном Полушарии. Плюс 32. Ночь медленно льётся сквозь его череп, чаинки-звуки застревают в ситечке мозгов. Все окна раскрыты настежь. 1-й этаж. Простыня скомкана и брошена на пол. Пётр смотрит на спящие шторы: не шелохнутся, обессилившие после пыток дневного ветра, будто узники концлагеря. К дому подъезжает машина. По шуму мотора он узнаёт Jeep Cherokee. Это соседку, живущую этажом выше, привез её любовник. 2 часа ночи. Пётр тоже её любовник, но мужик в машине этого не знает, он также не знает, что она не закрывает входную дверь и что утром Пётр спустится к почтовому ящику, проверит, а после поднимется к ней...
Они сидят в машине и Пётр слышит их поцелуи. Мерное урчание мотора убаюкивает его и он почти засыпает. Сердце бьётся в такт, кровь пульсирует лениво, как и бензин в железном подневольном чудище. Вдруг мотор смолкает и Пётр просыпается в холодном поту, потому что и сердце, увлёкшись дуэтом, останавливается, и он падает, падает в чрево будущей матери кометой, что летит одиноко миллионы лет сквозь космос к неведомой цели... хлопает дверца, она выходит, мужик включает зажигание и Пётр сглатывает ком смерти в горле...
Петру нравится спать с ней. У неё довольно красивое нежное тело, упругое, как батут. Оно пахнет печёными яблоками. Она очень старается, очень много двигается. Наверное, думает, что если будет делать это некачественно, то не попадёт в рай. Она быстро, воровато, крестится каждый раз, когда кончает, словно глупый итальянский футболист, забивший гол. Она целует свой золотой крестик. Часто Пётр c трудом сдерживает смех. Впрочем, её зовут Катарина. Она - латино.
Плюс 32. Мучает жажда. Дослушав её шаги по ступенькам и поворот ключа в скважине, Пётр с усилием поднимается и идёт к холодильнику, с закрытыми глазами делает себе адский коктейль, добавляет ещё одну не слабую дозу рома и возвращается к письменному столу. Пытается вспомнить и записать свой сон...
Cирена "Скорой Помощи" отвлекает. Пётр закрывает глаза и смотрит, кого она везёт. OD жизнью. Инфаркт. Умер в парке напротив час назад. Пётр вспоминает, что ещё слышал, как кто-то надсадно дышит за окном. Думал, это очередной не дошедший и свалившийся в канаву пьяный абориген. Почти не ошибался.
Коли уж начал, Пётр решает постранствовать ещё. Переносится в соседний дом. Там живёт старик, Прохор Иванович, ветеран Второй. Почему-то Пётр благодарен ему за то, что тот воевал. Если бы не Иваныч, может, и Петра бы не было и мир был бы совсем другим. Игра воображения. Как никак - плюс 32. Старик никому не нужен, но раз в неделю Пётр заходит к нему, и Иваныч находит слушателя, рассказывает всё время одну и ту же историю. В 42-м в роту Иваныча направили нескольких медсестёр. На всех. Иваныч одну полюбил, а роте было наплевать на его чувства... Потом он на ней женился, после войны. Когда напивался, вспоминал ей те 3 года. Она умерла не так давно. Иваныч продал свои ордена и на эти деньги и похоронил. Добрая была старушка... Не спится и Иванычу этой ночью. Пьёт он валерьянку и плачет.
Теперь заглядывает Пётр к своему другу Володьке. Володька работает диспетчером в военном аэропорту этого чужого города. У него радость. Родились девчушки-близняшки месяц назад. Володька сидит с блаженной улыбкой за пультом и машинально говорит что-то в микрофон. Взгляд отсутствующий. У него тоже сейчас дар, но как он умудрился не разбить ещё ни одного самолёта, Петру не понятно.
Циклоны с женскими именами устраивают истерики над континентом. Люди в своих постелях похожи на обезглавленные шпроты. Пётр допивает коктейль. В коктейле почему-то всплывают пузырьки. Галактики, планеты... Может и наша Вселенная всплывает вверх, как пузырёк в шампанском? Энтропия, Большой взрыв... Странно, но взять пару часовых поясов налево и направо, и там совсем другая жизнь. Ещё вечер и уже утро. Взять сотню оборотов Земли назад и вперёд, и Пётр моложе там и чуть старше вон там. На каждом витке присутствует Пётр, живёт и дышит. Нынешний Пётр остро ощутил своё родство с другими Петрами. Но это по горизонтали, а по вертикали и здесь, в чужом городе, и на нашем ДВ, все спят. Как не крути. Забавная штука время. Пётр встаёт и останавливает часы.
За окном луна. Ещё не полная, полной она будет завтра. Один её краешек еле заметен. Лик луны получается чуточку перекошенным. Однажды у Петра была женщина с такими симпатичными ямочками на щеках, над уголками губ. Сегодня луна так похожа на неё! Именно из-за ямочек Пётр и любил. Они не уродовали её, нет. Они делали её окончательно неповторимой, никем и никогда. Он целовал их...
Пётр заходит в ванную и засовывает голову под кран и ледяная заждавшаяся своего часа вода сотнями капель стекает вниз по плечам, груди, спине. Пётр вздрагивает от удовольствия.
Его вновь охватывает чувство, которому вот уже сколько лет он не может дать названия. Такое чувство вдруг испытываешь за столиком кафе, в автобусе, в компании друзей, в постели c женщиной... Интересно, всем ли известно это чувство? Пётр опять уходит надолго в себя и неожиданно, заметив краем глаза расположение стрелок на циферблате часов, понимает. Находит для себя выдуманное сиюминутное объяснение.
Он - четверть. Чувство четверти. Он - четверть Бога, четвёртая невостребованная Его часть. Он - четвертушка бородинского, он - те 250 грамм, которые так необходимы Богу. Пётр сидит и по телу его бегут капли холодной воды, как будто по запотевшему стеклу бутылки. Пётр - горькая четверть, четвертушка Бога...
Опустошённый, Пётр лежал на кровати и тупо глядел в потолок. В нём ничего не осталось. Он завернулся в простыню и исчез.... |
|
|
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
ir_ingr's journal