Велосипедный дух окраин на бытовом марше
***

Утро на районе начинается под лениво-формальное подметание одного перекрёстка 12-ю молодыми здоровыми духами в оранжевых своих жилетках. Духи зевают, чешут яйца, балагурят на своём и смеются, сметают к обочине использованные за ночь шприцы, пока народ торопится на работу, чтобы сократить свою жизнь в метро или пробках.

Духи-извозчики брезгливо принимают десятки, жалуются, что им не дают полтинники и сотни одной купюрой, ждут, полка наберется 4 человека в джихад-арбу и слушают «радио Акбар» на всю мощность, покачивая головой в такт брелкам с сурами из Корана, что свисают с зеркала заднего обзора. Клерки молча сидят на задних сиденьях, положив руки на колени и свои портфели, и смиренно ждут заполнения салона.

На днях даже на районе поймали духа-травокура, который работал водилой маршрутки и смолил план прямо за рулём. Какой-то неформал узнал родной запашок и от зависти сдал пребывающего в полном блаженстве в оранжевой райской маршрутке извозчика.

В обед извозчики пойдут спать, а молодые «дворники» выйдут на детские площадки, невидимые в коробках однотипных микрорайонов, и начнут играть в футбол, пока местные дети будут смотреть тоскливо из-за сетки на отнятое игровое пространство и мячи и слушать крики на непонятном языке, пока духи не перейдут покачаться на качелях.

Ранним вечером уставшие от игр, отдохнувшие во время обязательной сиесты и довольные духи снимают оранжевые жилетки и разбредаются бухать и есть на земле под кустами и за трансформаторными будками. Садятся на корточки группами по человек 10 и едят руками что-то из чанов. Люди начинают возвращаться с работы и делают вид, что не замечают этого пока ещё параллельного им мира. Но это пока. Осталось не так и долго. Впрочем, духи уже обходят квартиры и настырно и нагло предлагают домохозяйкам купить инструмент, морковку или парфюм, поглядывая через голову, есть ли кто ещё в квартире. Ведь некоторые открывают.

Утром на месте милых духовских ужинов, кстати, можно часто обнаружить следы небольшого костра.

В банках очереди в окошках обмена валют и на отправку денежных переводов. Духи активно меняют деньги, отправляют родственникам крупные суммы и ругаются с обалдевшими от жары и акцентов тётками-сотрудницами по поводу написания тех или иных аулов.

Иногда по улице на скорости проезжают непонятно как здесь оказавшиеся и почему-то не стреляющие на Садовом по прохожим из травматиков уже не дворники-торгаши-бомбилы, а кавказские духи на иномарках, они борзо подпаливают резину колес на поворотах под песни Муцураева и «Чёрные глаза». Из интернет-клуба выбегают красноглазые негры, а прилично одетые бангладешцы выбирают в «Евросети» новый мобильник. Курд с портретом Оджалана на футболке настойчиво впаривает прохожим золотые часы. Тощий славянский гопник в кепоне и трениках обнимает забитыми татухами руками жирного лоснящегося духа в летнем кафе и они говорят друг другу «Саламалейкум». Рядом огромный плакат: «Летняя акция! Купи две шаурмы и банка колы бесплатно!»

В продуктовых магазинах и ларьках начинают активно обсчитывать и при уличении во лжи торговаться, насколько обсчитали. Возмущаться и обижаться. Купить по ценнику становится труднее, везде торгуются, даже за стандартный пакет сока. Рынок пожирает систему магазинов, цен и прочие привычные правила дурацкой игры в цивилизацию и город.

Молодые «оранжевые» духи шныряют по району на велосипедах. Аж в глазах рябит. Спальные районы просто кишат и жужжат спицами колес. Их десятки и десятки. Никогда не думал и не знал, что Москва в этом плане хлеще Амстердама и знаменитых азиатских городов. Любовь духов к велосипедам здесь не очень понятна, так как они редко выезжают за пределы своего квартала обитания.

Также много несунов самого разнообразного скарба. Духи тащат раскладушки, мешки, одеяла, раковины, аккумуляторы. Куда? Откуда? Зачем?

Поток возвращающихся с работы горожан тщетно пытается что-то купить на ужин. Продавщицы-духи не понимают таких слов, как «картошка» или «лук». У пивных на лавках и пустых бочках сидят духовские старики или неимоверно огромные торгаши, о чем-то жестикулируют и ругаются.

Когда час-пик заканчивается, духи занимают скамейки подъездов и лузгают семки, запивая их «Оболонью». Старухи испуганно выглядывают из окон, их седые головы торчат из этажей, как кусты одуванчиков. Вниз уже не выходят. Со смены в метро бредут счастливые галдящие золотозубые цыганки.

Ближе к ночи прогулки и возвращения домой припозднившихся местных становятся опаснее. Духи уже пьяны, обколоты и накурены и им начинает не хватать. Под кустами уже кого-то бьют, одинокая девушка имеет неплохой шанс быть затащенной между машин, а можно и просто получить дворническим ломом – на чипсы. Сотни молодых мужчин не могут же вечно томиться в своих бетонных подвалах и подсобках.

На всё это до самого позднего часа который уже год безучастно смотрит старая морщинистая афганка у метро, она за весь день не двигается почти никогда, практически не шевелится, не меняет позу. Никто даже и не подходит посмотреть, что за товар разложен перед ней на платке. Эта старуха напоминает мне статуи в Бамиане, хотя я догадываюсь, что она – та женщина, что в 2002 расстреляла американских морпехов в провинции Хост.

Утром всё начнется сначала. В одном из типичных спальных и тихих закоулков Москвы. Быт. Ничего личного.