Боги и боги
***

Прочитал «Степные боги» Андрея Геласимова. Автор мне запомнился по неплохой повести «Жажда» о ветеранах и пост-Чечне. Поэтому книгу открывал с изначально благожелательным отношением.

Забайкалье перед войной с Японией в 45-м. Русский мальчишка Петька, описание деревенского детства, лагерь японских военнопленных, врач-японец со своей историей, урановые рудники и радиация.

Замысле, в принципе то, ясен. Японский врач и русский мальчуган, поборов жестокость-насилие-ненависть (т.е. «радиацию») и презрев этнические, возрастные и культурные различия, превратились во вне-человеческих степных богов, как раз накануне атомных бомбардировок. Очень мне напомнило «Империю солнца», кстати.

Вроде бы, всё красиво и интересно, а про детство так и любому читать увлекательно. Но чем дальше я читал, тем больше осадочек образовывался.

Русская деревня описана так, как её рисует художник Вася Шульженко. Дикие люди, бухают, беспрестанно дерутся, насильничают, Петьку-бастарда все поголовно зовут только «выблядок», деревенские бабы ходят в лагерь трахаться с охранниками, подростки натурально вешают на дереве Петьку за свои обиды, мимо проезжающие матросы тельняшками вынимают спирт из цистерн и т.д.




С другой стороны у нас есть образованный интеллигентный японский врач-альтруист, который изучает травы, пишет дневники, вспоминает о жизни в Японии и не торопится вернуться к семье. Осознав, что русские дикари верят в шаманизм местных бурятов, он танцует для больного танцы из Кабуки, выдавая их за врачебный ритуал. В тексте с совершенно излишним и чрезмерным, с моей точки зрения, изобилием идут отсылки к жизни врача ещё в довоенной Японии, что ещё сильнее увеличивает контраст между цивилизацией и варварством.

В итоге книгу я закрыл с большим разочарованием. Художественный замысел художественным замыслом, но почему-то всё это делается у нас за счет не самого лучшего отношения к своей истории, народу, стране.

У меня отец рос как раз в послевоенной деревне в Сибири и лагерь пленных тоже был. Много чего рассказывал о том времени и о людях. Дед рассказывал. Какое-то представление у меня есть. Как обычно, реальность и художества писателей – небо и земля.

Что самое забавное, то в рецензиях московских рафинированных критиков на эту книгу я натыкался на восхищенный фразы: «И все такое настоящее!». Что же удивляться, если для них и «Асан», как оказалось, о войне.